Российская школа. Углубление распада

16 августа 2013 - Droid
article2887.jpg

Российская школа. Углубление распада

 Не секрет, что в России давно уже нет никакого «единого образовательного пространства». Минобразования по-прежнему утверждает единые программы, учебные планы и пособия, проводит стандартизированную аттестацию в виде ЕГЭ, но это единообразие — не более чем тонкая поверхность, под которой кроется множество совершенно разнородных пластов.

Формальный «результат» вместо настоящего образования

Способ подготовки выпускника к итоговой аттестации и даже реальный способ её прохождения, характер учебного и воспитательного процесса имеет не только региональную специфику, но даже различается в школах разного статуса одного города. И это вовсе не то прекрасное разнообразие, которое необходимо для свободы и творчества. Это разнообразие печально, а порой даже и отвратительно.

Единое образовательное пространство в России было разрушено тогда, когда уровень финансирования школ стал определяться главным образом возможностями региона. Вступивший в силу в 2005 году ФЗ-122 положил начало нынешнему этапу «модернизации российского образования». Федеральная власть неустанно подчёркивает, что её отношение к образованию изменилось, что теперь образование финансируется уже не по «остаточному принципу», как при Ельцине, а является одним из «национальных приоритетов». Это радующее многих педагогов изменение, произошедшее после принятия ФЗ-122, на практике оборачивается лишь углублением распада отечественной школы на множество совершенно самодостаточных и очень неравных образовательных систем, лишь формально и чисто внешне объединённых общими регламентами Минобразования.

Когда-то в каждой советской школе висел лозунг «Учись учиться!», и это был не просто лозунг. При всех недостатках советской школы она имела по крайней мере одно совершенно неоспоримое достоинство — важным элементом её педагогической концепции было постоянное акцентирование не на формальном результате, выражаемом оценкой или набором сведений, которыми обладает ученик на момент написания контрольной или сдачи экзамена, а на развитии способности к поиску ответов на вопросы. Что в математике, что в истории главным считался не правильный ответ, а путь поиска этого ответа, оценить который можно лишь кропотливой и сугубо индивидуализированной работой педагога по проверке черновиков, детальным беседам на устном экзамене, внимательному чтению и обсуждению курсовых и дипломных работ.

Официально принятый в качестве основополагающего, этот принцип конечно же не мог быть в полной мере реализован в той несовершенной, бюрократизированной государственной системе, а потому педагоги массово тяготели к инакомыслию и активно боролись за изменение не только системы образования, но и вообще всей политической системы советского общества, надеясь, что свобода повысит эффективность образования.

Если советская педагогика тяготела к формированию слишком творческих для тех реалий людей, то сейчас, когда, казалось бы, сама жизнь требует умения находить ответы самостоятельно, ни на кого не надеясь, массовое образование становится всё более формализированным. И ЕГЭ тут далеко не единственный источник проблем.

Низкие зарплаты и чрезмерная загруженность преподавателей вузов не позволяют им серьёзно заниматься научным руководством дипломников и даже аспирантов, а потому подготовка к защите дипломных и диссертационных работ сводится к консультациям, как сделать приемлемый с точки зрения формальных требований продукт. Та же нищета большинства вузов приводит к тому, что в результате неизбежной смены поколений в высшей школе и вузовской науке оказываются как правило наименее талантливые, самые конформистски настроенные выпускники, которым в реальной экономической жизни попросту не найти себе никакого достойного занятия.

Эта тенденция, охватившая российское образование, находит своё оправдание в рыночной идеологии, выражаясь в лозунге «работы на результат», причём результат математически и бюрократически измеримый, наглядный, который можно легко переводить в денежный эквивалент и обратно.

Остались ещё отдельные эксцентрики, которых возмущает существование «холодных» докторов наук. «Холодный доктор» — это не негативное, а вполне нейтральное определение. Это человек, имеющий докторскую степень, который при этом даже не читал собственной диссертации, в лучшем случае (далеко не всегда) он прочёл вслух перед диссертационным советом написанный другими людьми текст на защите диссертации – и всё. И тут неизвестно, что более престижно — нанять пару десятков реальных профессоров, которые тебе и диссертацию напишут, и документы все оформят, и защиту красиво проведут, либо же 10 лет трудиться и нищенствовать ради получения незначительной прибавки «за степень», а потом вот так обслуживать «уважаемых людей». Главное — результат. Если есть такая степень — значит человек уважаемый: либо умный, либо богатый, либо авторитетный, либо со связями необходимыми, а как оно всё там было на самом деле — ну не так уж сейчас это и важно.

Точно так же, очень по разному получают аттестаты зрелости наши выпускники школ. Кому-то повезло родиться в правильной семье, и он учился в хорошей (как правило, московской) школе, где работают правильные учителя, где дети нацелены действительно на поиск знаний, а потому выполнить тестовые задания итоговой аттестации для такого ребёнка — задача вполне посильная. Кто-то учится в средненькой школе, где учителям не до творческой педагогики, а лишь бы на ЕГЭ «натаскать». Кому-то не повезло совсем, и он ЕГЭ либо не сдал, либо сдал лишь благодаря самостоятельным трудам (чаще всего по методике «самонатаскивания»). Ну а кто-то обошёлся и без самоистязаний учебных, а просто получил необходимые ответы, потому что в этом заинтересованы родители, руководство школы, местные чиновники системы образования.

Так что при такой схожести результатов мы видим совсем разные школы, разные образовательные модели, формируемые совершенно разными организационными и финансовыми условиями существования этих школ.

Государственная образовательная политика: критика и практика

Государственная политика в сфере образования породила в педагогическом сообществе две диаметральные точки зрения. Выразители мнения большинства работников образования требуют, чтобы системе образования дали нормальное финансирование и чтобы от неё отстали со всякими там реформами. Но есть и влиятельное меньшинство, представляемое руководством элитных школ и вузов, дающих действительно качественное образование, и меньшинство это реформы приветствует, бесконечно цитируя выводы известного исследования агентства МакКинси, согласно которым нет линейной зависимости между уровнем зарплаты педагога и качеством образования. При этом, цитировать «парадоксы МакКинси» любят как раз представители тех учреждений, где с зарплатами на общем фоне всё относительно благополучно.

Первые считают, что государство должно платить много и всем, и тогда результаты не заставят себя ждать, а вторые, что главное — результат, а государственное финансирование должно распределяться с учётом поощрения тех, кто какие результаты показывает. И позиции «левых», и позиции «либералов», очевидно, имеют в данном случае свои сильные и слабые стороны.

Требовать от государства повышения уровня финансирования, и при этом возврата к полнейшей бесконтрольности 90-х годов, по меньшей мере, наивно. Та самая «свобода», которая была дарована школам и вузам при Ельцине, была оборотной стороной политики «финансирования по остаточному принципу» — денег не платили, а потому ничего и не требовали. Восстановление той модели при увеличении объёмов финансирования никаких позитивных результатов не даст. Можно понять и трудно осудить работника системы образования, который безо всякого энтузиазма, формально подходит к выполнению своих обязанностей, когда он получает зарплату в $100 в месяц. Но такой работник не станет более добросовестным, не воспылает педагогическим энтузиазмом лишь оттого, что зарплата его вырастет в 20 раз. Такого не происходит, а происходит разве что следующее: поскольку эта работа становится более конкурентной и в случае чего при более высокой зарплате такому работнику проще найти замену, он будет стремиться по-другому выстраивать отношения с руководством, проявлять больше лояльности, охотней соглашаться на абсурдные бюрократические нововведения, которые на деле требуют лишь бумажной отчётности, но не меняют характера самого педагогического процесса. А потому, при том что финансирование системы образования безусловно должно быть увеличено, она всё-таки требует серьёзных реформ, но далеко не таких, каких хотят «либералы».

«Лидеры образования» хотели бы, чтобы государственная политика в финансировании школы развивалась в духе точечных «нацпроектов» конца 2000-х, когда государство поддерживало грантами «лучших» (которые, как правило, и без того были побогаче прочих), закрепляя тем самым разделение школ и вузов на «хорошие» и «плохие», создавая систему неравенства образовательных возможностей, субсидируя богатых за счёт бедных.

Именно так дела обстояли в системе образования лужковской Москвы, где очень хорошие школы с интерактивными досками, соляными пещерами и зимними садами, с раздутыми штатами педагогических и непедагогических работников соседствовали со школами-трущобами, где обваливались потолки, а учителя сами вынуждены были мыть полы и красить окна, поскольку бюджет учреждения не позволял нанять технический персонал. И с точки зрения либеральной всё было справедливо: вот хорошая школа, у неё выпускники поступают в хорошие вузы, трудоустраиваются неплохо, создают попечительские советы, обеспечивают внебюджетные поступления, да и контингент учеников и родителей соответствующий подбирается — ей надо больше денег дать, а вот другая школа, где дети мигрантов в основном, которые, конечно же, куда менее успешно учатся, и у которых жизнь не так успешно складывается по окончании школы — ей так много денег не надо.

Разумеется, качество педагогического процесса в таких учреждениях сильно различалось. И вот бы предположить, что в школе для мигрантов наверное всё-таки надо как-то усилить штаты, дополнительно психологов завести, открыть курсы, факультативы, а «элитные» дети в общем-то и без того нормально устроятся – нет, действовал принцип прямо противоположный. Лидеры были обеспечены всем необходимым для дальнейшего развития и процветания, а аутсайдеры обречены отставать всё дальше и дальше.

Собянинская реформа, проведение которой обосновывалось в том числе необходимостью покончить с волюнтаризмом в распределении бюджетных средств между школами, по сути мало что изменила – ведь если объём финансирования зависит только от количества обучающихся, то значит, неблагополучная школа в любом случае будет получать меньше, чем благополучная. При этом перевод на полную хозяйственную самостоятельность означает, что никаких дополнительных ассигнований из управления образования на ремонт потолков и замену унитазов не будет — дали тебе по нормативу, и если не хватает, то выкручивайся как хочешь — собирай с родителей, открывай платные курсы и т.д. Так что «справедливость» тут чисто бюрократическая, формальная, на деле же мы видим продолжение той же логики распада единого образовательного пространства, социальной сегрегации, т.е. приведения школы в полное соответствие с общественной ситуацией.

И та же история на федеральном уровне. Путин уже полтора года выступает в роли такого «социально ответственного» чиновника, требует повышения зарплат бюджетников — и повышение происходит. Но только происходит оно у всех по-разному. Объявленные Путиным меры по повышению зарплат в образовании сводятся к увязыванию среднего дохода педагога со средней зарплатой по региону. Т.е. если регионы у нас разные, разброс уровня доходов и следовательно качества жизни в них существенный, то и у работников образования, выполняющих в общем-то одни и те же обязанности, разная оплата, и не только в школах, которые находятся в ведении местных властей, но и в федеральных вузах, финансирование которых вроде бы по определению не должно увязываться с экономической ситуацией в регионе. Такой подход наводит на мысль о том, что целью очередной кампании правительства является вовсе не повышение качества образования, а что-то совершенно иное.

Педагог в новое путинское президентство

Новое президентство Путина было встречено буржуазией и подконтрольными ей негосударственными СМИ не просто без энтузиазма, скорей наоборот – либералы предприняли попытку не допустить второго цикла путинского президентства. И эта попытка, совершенно неожиданно даже для её инициаторов, вызвала давно невиданное воодушевление и довольно массовую поддержку в самых разных слоях населения, отнюдь не только либерально настроенных.

Широкая кампания, которая началась в прессе задолго до выборов, спровоцировала власть на попытку сыграть на опережение, начав корректировку социально-экономического курса. Не только госаппарат, но и огромную армию «бюджетников» Путин попытался и до сих пор пытается сделать главной опорой своей власти. Именно этому слою была адресована большая часть предвыборных заявлений и именно на него была возложена ответственность за «правильное» проведение выборов.

Ещё совсем недавно в основной массе оппозиционное учительство теперь стало столь же массово ходить на митинги в поддержку режима, и именно учителя чаще всего привлекались к организации самих выборов, как думских, так и президентских. Это поведение вполне понятно: оппозиция требует каких-то «перемен», которыми и так уж объелись, а власть обещает вполне реальное, осязаемое увеличение зарплаты. А что в результате этого увеличения нищий и голодный курганский или брянский учитель останется ну если не голодным, то полуголодным, и всё равно нищим, хотя, вероятно, не самым нищим в Кургане или Брянске, а потому в этих регионах образование не станет таким, как в относительно благополучных регионах – эта проблема при решении сиюминутных политических задач на повестку дня не ставится.

Этот последовательно реализуемый правительством подход обрекает массовое, народное отечественное образование на весьма печальное будущее. Да, останутся хорошие, образцовые школы и вузы, попасть работать или учиться в которые можно будет только в результате серьёзного конкурсного отбора. Но подавляющее большинство образовательных учреждений окончательно превратятся в социальные и даже этнические гетто, пребывание в которых неуютно, бессмысленно и губительно для здоровья, интеллекта и дальнейшей профессиональной траектории. Вместо цели Просвещения, ради которой великими педагогами прошлого и создавалось массовое образование, ему уготована роль лишь коллектора для детей и подростков, «чтобы по улицам не слонялись».

Педагогу швырнули подачку, заставив служить режиму, который по-прежнему плюёт в народное образование, чтобы превратить в «крайнего» в случае эпизодических разоблачений фальсификаций на выборах, чтобы изолировать от общества и сделать ещё более беззащитным. Смириться с этим, принять навязанные правила и дальше функционировать в этой системе, тайно презирая себя, и именно в этом презрении находя в себе силы работать на сохранение системы — этого хочет от нас власть.

Но если мы хотим, чтоб наша отечественная школа действительно изменилась, нам неизбежно придётся ломать существующий политический режим и экономический уклад. Государство и бизнес делают из нас послушных исполнителей — и обрекают нас на формирование такой же позиции у наших учеников.

Новая школа, ориентированная не на удовлетворение запросов государства и бизнеса, а на творческое развитие свободной личности, школа свободы и равных возможностей может существовать только в принципиально иных финансово-организационных условиях, когда цели образования определяются не «заказчиком», а педагогическим сообществом совместно с родителями и самими детьми. Существующие ныне в крупных городах островки действительно качественного и гуманистического образования не могут быть доступны лишь «избранным» детям — напротив, их опыт следует не только сохранять, но и широко внедрять в массовую школу, что требует существенного увеличения и справедливого распределения выделяемых на образование ресурсов.

Тот искренний порыв к переменам, стремление к свободе и справедливости, который проявили российские граждане минувшей зимой, внушает большой оптимизм, демонстрирует, что борьба возможна, и успех её не столь фантастичен, как когда-то многим казалось. Возрождение отечественного образования на базе обновлённого демократичного и социалистического общества может и должно стать одной из мобилизующих целей этой борьбы.


20 апреля 2012 — Сергей Козловский – РСД

Рейтинг: 0 Голосов: 0 363 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий
Прочитал,- нажми! Поделись с друзьями.